Форма, содержание, смыслы. «Как это делалось в Одессе» с Евгением Цыгановым

В городе завершился XV кинофестиваль «Саратовские страдания», спекталем-закрытием которого стала постановка «Как это делалось в Одессе». Артисты – Евгений Цыганов, Дмитрий Высоцкий, Дина Бердникова и Михаил Химаков – стали и исполняющими роли действующих лиц, и соавторами театрализованного действа. О новых формах в театре, о партнерстве в работе над постановкой и о том, на каком этапе спектакль начинает жить совершенно самостоятельной жизнью, сразу после финального поклона у труппы узнала Татьяна Кожокару. 

 

Спектакль по Бабелю ввел меня в небольшой ступор, потому как постановка с информационной точки зрения вышла очень плотной. Не поспевала за именами и фактами. И в какой-то момент отпустила. Имеет ли право зритель на то, чтобы откинуть сюжетную точность и..?
 

Евгений Цыганов: Конечно, зритель имеет право отбросить сюжет, он даже имеет право быть глухим. А судя по тому, что происходило сегодня в зале, зритель даже фотографировать артистов на сцене во время спектакля может и писать СМС. Знаете, Виктор Иванович Сухоруков говорит: «Зритель имеет право на все: пожалуйста, пусть он жует бутерброды, занимается любовью в зале, пьет водку, это же наш зритель». Но Виктор Иванович – святой. А я против, конечно.

Дмитрий Высоцкий: По поводу информационной плотности спектакля, мы же практически ничего не меняли в произведении. Здесь главные герои – текст Бабеля и великое русское слово.

Е.Ц.: Как вы справедливо заметили, работа эта сложносочиненная, спектакль этот мы играем нечасто, и взять и удержать всю историю в голове непросто даже нам.

Признаться, подумала, что мне нужен второй раз, чтобы во всем разобраться.

Е.Ц.: Да, и история эта нам дорога. И то, что вы сейчас рассказываете, для нас очень важно. Мы же вас слушаем тоже. Вот вы говорите, что информационный поток был мощный. Возможно, когда мы будем играть этот спектакль в следующий раз в Питере, мы можем так сильно не нестись «паровозом», а дать зрителю возможность разобраться. И не будем бояться потерять его внимание. Мы же видим, как некоторые устремляются в телефоны. 


Так может быть и пусть? Те, кто устремляются, пусть устремляются. Может, это совершенно не значит, что надо как-то упрощать постановку?
 

Е.Ц.: Может быть и так. У меня просто работает тот механизм, когда ты играешь в группе и либо качаешь зал, либо нет. В Саратове, как мне кажется, мы не раскачали публику. Возможно, это потому, что постановка очень камерная, а тут мы играли в Театре оперы и балета, где первый зритель – на расстоянии оркестровой ямы. Это для нас особенный опыт.

По какой обратной связи от зрителя вы понимаете – раскачали?

Е.Ц.: А вот это тайна. Страшная тайна.

 


 


Мы в гримерке, за закрытыми дверями, и нас здесь немного.

Е.Ц.: Ну мы же видим, когда люди начинают мотать головами и пританцовывать. 

Д.В.: А мне кажется, что в зале в Саратовском театре оперы и балета удалось воцариться очень внимательной тишине. Зритель чуткий.

Почему Бабель?

Е.Ц.: Про Бабеля – это к Диме Высоцкому, это была его мечта.

Д.В.: У Бабеля очень интересная проза, она парадоксальная, солнечная, музыкальная.

Е.Ц.: Знаете, гитары могут не строить, язык может заплетаться, сцена может быть, например, не очень театральная, зритель может быть совсем не театральным. Но текст Бабеля – это некий абсолют. Помимо этого, есть наши отношения, наше наработанное, и это редкость. Была группа «Гренки», с которой в 2001 году мы записали альбом, и это была абсолютно некоммерческая акция; я тогда попросил Диму поиграть у нас на трубе, и мы с ним за свои копейки мотались в Санкт-Петербург, жили на каких-то вписках, ели «Доширак» и записывали альбом. Потом прошло пятнадцать лет, пришел уже Дима ко мне и сказал: «Жека, а сыграешь у меня в работе по Бабелю?» Времени было мало, но мы сели, прочитали
«Одесские рассказы» и поняли, что от такого не отказываются. Слышала, что создатель может быть доволен своей работой, даже если половина зала вышла посреди представления. Так же, как и наоборот – он может быть недоволен, даже если весь зал, стоя, аплодирует каждой сцене.

Д.В.: Это тонкий момент. Очень важно, с одной стороны, не лечь «под» зрителя, с другой – не быть слишком самодостаточным. Вообще, здорово, когда удается настроиться на одну вибрацию с теми, кто сидит за рампой. Угадать почти невозможно. Но обмен важен. Театр почему живет столько времени? Потому что это постоянный обмен. У меня задачи «качать» зрителя нет.

Е.Ц.: Ну вот видите, у Димы нет такой задачи. А у меня есть. Мне кажется, в этом спектакле это важно. Конечно, у каждого замка –
свой ключ. Иногда от спектакля нужно что-то другое. Возвращаясь к «Как это делалось в Одессе», я вижу, что эту постановку можно играть, например, в кабаках, где люди пьют, едят, общаются. Пока у нас нет идеального пространства для нее. Мы играли спектакль в театре на Таганке, для Димы это родное место и для меня, в некотором смысле, тоже. Это был хороший опыт, но, возможно, нам нужно другое пространство. Мы вообще собирались сыграть постановку два раза: 14 и 15 июня 2017 года в Лондоне. И все. Сейчас мы играем спектакль в 16-й раз.

 

Постановка зажила своей жизнью?

Е.Ц.: Совершенно верно. Началось все с того, что нас попросили дать дополнительное представление в Лондоне, потому что не
все посмотрели. Потом пригласили в Берлин, потом в Тель-Авив. Сейчас уже приглашают в Израиль на гастроли по пяти городам.
Зовут в Америку. Я говорю: «Дима, это какой-то чес, я не готов!» Хотя, конечно, манко и прикольно. И наверное, так и надо.


Получается, что какой-то поток вас всех подхватил, и река несет.
 

Д.В.: Пока река несет, несемся.

Е.Ц.: Причем мы сами гримируемся, таскаем столы, делаем себе костюмы. Таким образом можно сделать флешмоб или собрать
группу. Но когда это приходит в Театр оперы и балета, и там тысяча человек зрителей, это ответственность. Мы сразу будто становимся очень важными людьми. На самом деле мы просто получаем удовольствие от того, от чего можем его получить. Вы говорите: «Можно отодвинуть сюжет?» Ну, конечно, можно, ведь есть нечто гораздо более важное. И это нечто сложилось между людьми, которые сейчас перед вами в этой гримерке.

 


Если говорить о настроении и атмосфере постановки, местами возникала ассоциация со старой Сицилией и ее правилами, что нам показывают кино про мафиози. Отчего эти, буквально на грани жизни и смерти, законы так притягательны? Ведь эти истории о бандитах.

 

Е.Ц.: А что еще есть у нас? Любовь, смерть, что еще? Почему это нравилось Бабелю? Почему он об этом писал? По большому сче-
ту, есть люди, которые тебе интересны и не очень. Бабелю были интересны эти герои. Вот вы ходите с диктофоном и задаете нам
вопросы, и это – ваша жизнь. И на нее тоже можно посмотреть с разных сторон. Чем занимаются журналисты? Мифотворчеством? Сколько в этой профессии порой может быть вранья? Всякое же бывает. И вопрос принимать героя или нет – это уже ваше личное дело. Вы для этого и приходите в театр.


Я не предлагаю оценивать этих людей.
 

Е.Ц.: В конце спектакля возникает вопрос – а зачем эти люди вообще нужны в будущем обществе? Он просто должен возникнуть. В театр приходишь за сопереживанием, если не сопереживаешь, значит, тебя нет. Получается, что в театр приходят, чтобы почувствовать себя живым. «Над вымыслом слезами обольюсь». Точнее и не сказать.

О гении «вымысла». Было такое явление как Петр Наумович Фоменко…

Е.Ц.: И есть такое явление. Пока есть его ученики, его спектакли. Вчера я отыграл в спектакле «Одна абсолютно счастливая деревня», и он был по ощущениям одним из лучших за все те пятнадцать лет, которые я его играю.


Хорошо. А можно ли говорить о готовом преемнике или о том, кто также сможет стать таким явлением?
 

Е.Ц.: Петр Наумович однажды рассказывал, как у Товстоногова спросили: «Кому вы отдадите свой театр? Кто будет вашим продолжателем?», а он ответил: «Никому. А кто захочет, сделает свой». Еще Фоменко говорил: «Театр принадлежит артистам, когда артисты принадлежат театру». Вот он так принадлежал театру, что это было и есть нечто особенное. И дальше получается так, что ты даже можешь ничего не знать о Фоменко, не встречаться с его учениками, но, сам того не подозревая, быть его преемником.

 

Воплощение идеи спектакля прошло при поддержке фонда
Genesis Philanthropy Group.

Текст: Татьяна Кожокару

Читайте также

Подборка Human

Когда чувства можно обнять

Многим знакома ситуация, когда подаренный на свидании букет…

Самые популярные новогодние направления: Москва, Сочи, неожиданно — Крым

Если вы еще не решили, куда полететь в новогодние…

Рядом с «Семеном» установили трамвайный столб начала XX века. Назвали Валерой

Крашеный черный столб, вдруг появившийся около трамвая Семена…

Еда / 13.11.2018
Когда готовить некогда: меню правильного питания и как заказать домой

Правильное и сбалансированное питание — это не так…

Истории / 12.11.2018
Саша Шаляпин — о выкриках из зала, импровизации и Саратовской публике

«Я по жизни всегда топил за творчество. За…